January 7, 2016

Зарядка

Зарядка
– Люся! Едут! Люся-а! – ещё не добежав до навеса полевой кухни практикант Сенька орал во всю мощь своей молодой глотки . Навстречу ему из под лавки вылезла Альма, лениво тявкнула, потягиваясь зевнула и затрусил следом за ним. Сенька ногой пнул дощатую дверь избушки и просунув голову внутрь ещё раз крикнул – Люсь, ты тута?
– Чё орёшь – та? – из-за угла бревенчатого сруба выглянула темноволосая средней полноты и средних же лет женщина, собственной персоной Людмила Громова, повар геологоразведывательной партии №7319, а в обиходе просто Люся.
– Там эта… Наши едут, Петрович послал меня это, ну к тебе, а Саныч сказал воды греть! Много! И прям шоб кипела! А обед… эта, готов? – с трудом переводя дух доложил Сеня.
– Готово уж всё, неча так орать, – она уже доставала , отсчитывая, шевеля губами с полок алюминиевые ложки и миски – тебе щас насыпать? – заметив что он уже стянул с подноса лепёшку и жует, отламывая по кусочку
– Не, я ребят дождуся –
– А нашто ж так вода Санычу, не знашь?
– А! так пораненый кто-то, Петрович ещё сказал Сан Саныча предупредить, я к нему сразу мотанул, ну и потом сюда, вот – Сенька изобразил рукой проделанный путь, завершив сей жест протянутыми под нос Люсе куском лепешки.
– Господи, и шо ж ты молчал?! Кого?! Поранило? И – и -и сильно?
– Да не знаю, я! Оно ж здаля не видать, меж лошадями носилки вроде, мож ногу кто сломал – я ж эта, я пошёл к Енисею донки глянуть, а тута вижу – наши по сопке спускаются , а тут и Петрович скачет, кричит мне! Ну, шоб я сюда бегом, а сам тада обратно до них развернул. Да они уже щас и будут. –тут Барбос, принимавший участие в беседе ленивыми взмахами веерообразного хвоста насторожился, пошевелил острыми ушами, заворчал и галопом поскакал к Енисею, на мгновение исчез за дощатой бытовкой, ещё мелькнул и окончательно скрылся на спуске, будто нырнул с крутого берега. А Люся оставила ложки на столе, выскочила из под навеса и стала глядеть вслед Барбосу, будто ждала каких особо важных новостей, даже приложила от солнца ладошку козырьком над глазами. Если бы кто спросил ее сейчас – нет ли у нее какого предчувствия, она пожалуй отмахнулась бы, мол, за своих тревожно, да любопытно маленько вот и все.

Не успела ещё осесть на дорожке пыль, поднятая собачьими лапами, как послышались голоса, и вот лошадиная голова показалась над обрывом, и вторую лошадь ведут под уздцы, и подходят уже к навесу и кто-то машет ей рукой и кричит:
– Привет, Люсенька! – и она улыбалась, и кивала головой.. Но некогда, недосуг ответить и даже рукой махнуть в ответ – уже у Люси в одной руке миска, в другой – половник, она суетилась возле ведра с борщом и несмотря на жгучее любопытство пропустила тот момент, когда лошади с носилками свернули к вагончику доктора Сан Саныча. Уже когда все наздоровались с ней и расселись за длинный стол, когда у каждого появилась миска и ложка, она с удивлением отметила про себя: Дык, наши-то все на месте, а кто ж тогда на носилках, когда вот они все – живы-здоровы ? Сидят-гогочут… она даже шевеля губами пересчитала их всех для верности по головам – точно все тут, Сан Саныча только нет. Но у того всегда был особый график, бывало к обеду не выйдет, и к ужину – всё пишет да читает, а потом при луне и звёздах гремит ведром под кухонным навесом, выгребая со дна остатки каши. Такие вольности на кухне Люся позволяла только доктору и даже сама иногда ему в вагончик приносила несколько раз сервированый подносик, когда он не появлялся долго, чтоб не забыл доктор поесть за своей-то наукой. Ну а кто ж все таки пораненый ? Как ни терзало Люсю любопытство, задавать вопросы она не решилась. Пока едят, негоже мешать, счас миски опорожнят, тогда уж все одно беседы начнутся, сами все и расскажут – вздохнув решила она обождать с расспросами.
Люся присела на ступеньки бревенчатого сруба, который уже второй месяц был для неё и домом и местом работы. Над головой её, где-то в сосновых ветках застрекотала сорока и Люся глянув вверх улыбнулась ей, как хорошей знакомой. Хорошо в этот год лагерь поставили – у самого берега Енисея, на крутом обрыве где тайга немного отступила, а может староверы когда-то вырубили небольшую эту опушку, да они же и поставили здесь когда-то давно небольшой бревенчатый домик под одиноко стоявшей раскидистой сосной. Кто были эти люди, зачем пришли в тайгу и куда потом подевались, то Люсе было неведомо, но она не раз поминала их с благодарностью за это уютное жилище. И так удачно этот навес для кухни под сосною устроили, а под ним длинный дощатый стол и лавки. Рядом расположились вагончики геологов и разнорабочих, а за ними, почти у самого обрыва – вагончик доктора с надписью «Медпункт» и вбок чуть поодаль – дощатый домик начальника партии Петровича.
С Петровичем тоже повезло, такого начальника ещё поискать – и добрый, никогда не заругает, почём зря не накричит, как другие бывало, и хозяйственный, за своих беспокоится – и навес вот соорудить над печуркой велел и помощника на кухню приставил, да и вообще всякое благоустройство видать любит –вона целыми днями всё стучит топориком, вроде и дело-то ерундовое, а без него и полочек бы под навесом не было и скамеек возле вагончиков. Люся подперла голову ладошкой и стала глядеть на жующих геологов. В такие моменты сердце её прямо таки млело от удовольствия – такие они были родные и близкие. На этот сезон они стали её семьей, а своей у неё никогда и не было. После детдома она пошла в кулинарное училище, потому что считала, что нет ничего важнее, чем кормить людей. Ей детдомовская кухня казалась самым чудесным местом на свете и работали там безо всякого сомнения волшебники, занятые самым главным делом на свете – превращением грязных неказистых овощей, неаппетитных круп и мясных туш в ароматные и вкусные борщи, салаты, котлеты а иногда даже пироги красоты необыкновенной. Да и то сказать, в детдоме, где не всегда и досыта поесть могли, не то что какими-то вкусностям порадоваться, кто ж ещё как не повариха добрым волшебником мог детям казаться? Люся и до сих пор невзирая на годы трудового стажа относилась к своей работе, которую кто-то может даже посчитал бы обыденной и прозаической, с благоговением и священным трепетом. А больше всего на свете она любила смотреть как едят плоды её творчества. В такие моменты она чувствовала свою важность и нужность – ещё бы! Почти два десятка усталых мужчин с аппетитом звенели ложками, довольно улыбались, переговаривались… А после кто-нибудь обязательно скажет ей спасибо и что так вкусно никто не готовил. Ну чтобы они без неё делали? Может и не пропали бы с голоду вовсе, но уж такими довольными не были бы, это точно! Глядя на них она мечтала о том, что когда-нибудь у неё будет своя собственная семья, обязательно большая и так же будет собираться за большим столом и будет весело и шумно… Люся будто очнулась от приятных грёз и прислушалась к разговору.
<!–nextpage–>

– Так громыхнуло, ажно земля под ногами дрогнула.. Да-а… Точно самолёт взорвался
– Хорошо я Мальчика за повод схватил, он, зараза, как шарахнулся в сторону, насилу успокоил, а так бы мотанул в тайгу, ищи потом
– Ага, меня тоже Майка мало не сбросила, бестолочь пугливая
– А Барбос молодец, не только белку чует! Кабы не он, мы б этого лётчика ни почём бы не заметили
– И вот что интересно, лежал-то он лицом в воде, ну точно утоп! А вытащили – дышит!
– Да мож он только к берегу доплыл и с устатку так ослаб
– Скажешь тоже – доплыл, как же он плыл, когда контуженый? Он же без сознания!
– Да не, катапультился он, прямо к берегу отбросило, потому и самолёта не видать
– Ищут уже должно быть
– Как не искать, конечно ищут
– Эх, кабы рация работала, сообщить бы надо
– Кабы её на пол не кидали по пьяне, она б и работала
– А чё сразу по пьяне?! Там темно было я и зацепил!
Разговор уходил в другое русло, а Люсино любопытство требовало дополнительных сведений
– Так а лётчик сам чего говорит? – как бы между прочим спросила она и двинулась убирать грязную посуду
– Без сознания лётчик, Люсенька, потому молчит он, как рыба, вот оклемается, и всё тебе сам расскажет
– Это ежели очнётся ещё
– Куда он денется, руки-ноги целы, одёжа даже и не порвана
– У него комбинезон лётчицкий! А ты – одёжа, тоже мне темнота, видал там резина какая? Шо твой сапог, тока в полный рост
– Оно быват, – сверху всё целое вроде, а печёнки отбили все! О как!
– Сан Саныч разберётся, он знашь какой доктор?! Голова! И руки золотые… Позапрошлый год Степана медведь примял, так думали не выживет, стока кровищи было… Главное дурак сам же полез! Говорю ему – медведи паруются, драпать надо, пока не учуяли, а он своё – снимки уникальные… Доснимался, самому чуть шкуру не сняли… а я ж и стрелять тада боюсь – вдруг в Степана попаду
– Вовчик, ну шо тот револьвер медведю?! Ты хоть всю обойму ему разряди – она вся в шкуре застрянет, хоть сам револьвер в глотку ему затолкай – он и не заметит
– Эге ж, револьвер ваш при медведе – вещь бесполезная
– Да ладно, бесполезная
– Ну, не знаю, разве шоб успеть застрелиться тока – ото и вся польза
– это да, слава Богу медведю недосуг с нами разбираться было, махнул лапами Стёпке пару раз по рёбрам, да отак от! шоб не мешали ему, значит, да и побёг, медведицу свою догонять
– Ну а то! нужны вы ему больно, у мишки своих дел полно
– и шо интересно, такая туша, несётся по лесу – на лошади не ускачешь – догонит враз, а ни единого звука при том, ни веточка не хрустнет, ни листик не зашуршит. Как так можно?! Не постигаю…
– От знаток! Ты что ли сам видал?
Не, врать не буду, это Демьяныч, лесник рассказывал…
Тот, кто видал, ужо тебе ничего не расскажет…
Люся перемыла посуду и решилась на разведку боем – отнести обед Сан Санычу, а заодно и на лётчика поглядеть. А чего такого? Может там ещё и помощь понадобится.
Люся ещё не успела дойти до распахнутой двери вагончика, когда услышала голоса и замерла затаив дыхание сбоку двери. Не то чтоб она хотела подслушать какую-нибудь тайну, никаких особых секретов в партии отродясь не водилось – всё у всех на виду, скорее она не хотела помешать своим появлением, к тому же незваным. А потому тихонько шагнула в сторону и прислонившись к стене замерла. От волнения руки её подрагивали и на подносе слегка звякнула ложка.
– Петрович, а точно, ты говоришь, сразу после взрыва его нашли?
– Ну, не сразу… Оно как бахнуло, мы ж на шурфах были, а мы тада к озеру – может с пол часа прошло, а может и час, я ж на часы не гляжу, Саныч, толку мне от ваших часов в тайге, я по солнцу больше…
– Плюс-минус час роли не играют, понимаешь… Но тут дело такое… похоже что он недели две без еды, как не больше. Истощение явное, похоже потому и без сознания
– Дык а как же это? Он штоли с другого какого самолёта? Вроде ж больше и не было ничего… Шо ж они пачками на тайгу сыпятся?
– Может испытания какие были, или учения, связаться бы хоть с районом
– А как связаться? Рацию грохнули, почтовых голубей я при себе не имею! Я уж думал, может послать кого, так тыщу километров по тайге кто ж пойдет? Да и без толку посылать, заблукают в сопках с концами, как пить дать… А вертолёта раньше августа не будет
– Ладно, глюкозу и витаминов я ему ввёл, явных повреждений нет, помереть не должен, а там видно будет
Тут табурет под кем-то из них затрещал, послышались шаги, очевидно, разговор был окончен. Люся нарочито громко топая подошла к двери…

Продолжение вы сможете скоро прочитать на ресурсах Лит Рес

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *